Валерий Васильевич Гафаров
630089, Новосибирск, ул. Б. Богаткова, 175/1
Valery Vasilyevich Gafarov
175/1, B. Bogatkova St., Novosibirsk 630089
630089, Новосибирск, ул. Б. Богаткова, 175/1
175/1, B. Bogatkova St., Novosibirsk 630089
630089, Новосибирск, ул. Б. Богаткова, 175/1
175/1, B. Bogatkova St., Novosibirsk 630089
175/1, B. Bogatkova St., Novosibirsk 630089
630089, Новосибирск, ул. Б. Богаткова, 175/1
175/1, B. Bogatkova St., Novosibirsk 630089
Objective: to determine the main psychosocial factors associated with sleep disorders in an open population aged 25–64 years in Novosibirsk.
Material and methods. Screening studies were conducted on representative samples of the population aged 25–64 years: in 2013–2016. (V screening: 427 men, mean age 34±0.4 years, response rate 71%; 548 women, mean age 35±0.4 years, response rate 72%); in 2015–2018 (VI screening: 275 men, mean age – 49±0.4 years, response rate – 72%; 390 women, mean age – 45±0.4 years, response rate – 75%) (budget topic No. АААА-А17-117112850280-2) using the protocol of the WHO international program “MONICA-psychosocial”. The Jenkins questionnaire was used in the population survey to investigate sleep disorders. To examine personal anxiety, a form of the Spielberger Self-Assessment Scale was used; to determine depression, life exhaustion, and hostility, the MOPSY-test was used; and to examine social support, the Berkman-Syme test was used.
Results. In the open population aged 25 to 64 years, sleep disorders were found in 47.6% of men and 51.2% of women. Among those with sleep disorders, we found high levels of: anxiety (HLA) in 61.8% of men (χ2=56.169; df=4; p<0.001) and 68.1% of women (χ2=36.535; df=4; p<0.001); depression (HLD) – in 18.2% of men (χ2=26.609; df=4; p<0.001) and 20% of women (χ2=41.041; df=4; p<0.001); vital exhaustion (VE) – in 63.6% of men (χ2=93.378; df=4; p<0.001) and 59.3% of women (χ2=124.115; df=4; p<0.001); hostility (HLH) – in 52.7% of men (χ2=17.598; df=4; p<0.001) and 39.3% of women (χ2=13.139; df=4; p<0.01).We found no statistically significant differences between groups of men and women, who differed in sleep self-essessment and indicators of the index of close contacts and the index of social ties.
Sleep disturbances increased the likelihood of developing of VE (OR 2.301; 95% СI 1.774–2.984; p<0.0001), HLA (OR 1.882; 95% CI 1.199–2.955; p<0.006), depression (OR 1.423; 95% CI 1.099–1.842; p<0.007). In men, sleep disturbances contributed to: HLA (OR 2.477; 95% CI 1.303–4.709; p<0.006), VE (OR 2.282; 95% CI 1.529–3.404; p<0.0001). In the group of women with sleep problems, the probability of VE increased (OR 2.37; 95% CI 1.669–3.366; p<0.0001).
Conclusion. The study found that in an open population aged 25–64 years with sleep disorders, there was a high level of psychosocial factors and that the presence of sleep disorders increased the likelihood of developing psychosocial factors.
Цель исследования – выявить наиболее значимые психосоциальные факторы, связанные с нарушениями сна, в открытой популяции 25–64 лет г. Новосибирска.
Материал и методы. Проведены скринирующие исследования репрезентативных выборок населения 25–64 лет: в 2013–2016 гг. (V скрининг: 427 мужчин, средний возраст – 34±0,4 года, респонс – 71%; 548 женщин, средний возраст – 35±0,4 года, респонс – 72%); в 2015–2018 гг. (VI скрининг: 275 мужчин, средний возраст – 49±0,4 года, респонс – 72%; 390 женщин, средний возраст – 45±0,4 года, респонс – 75%) (бюджетная тема № АААА-А17-117112850280-2) с использованием протокола международной программы ВОЗ «MONICA-психосоциальная». При обследовании населения для изучения нарушений сна использовали опросник Дженкинса. Для изучения личностной тревожности использовался бланк шкал самооценки Спилбергера, для определения депрессии, жизненного истощения (ЖИ), враждебности – тест MOPSY, социальной поддержки – тест Berkman–Syme.
Результаты. В открытой популяции в возрасте 25–64 лет нарушения сна были выявлены у 47,6% мужчин и 51,2% женщин. Среди лиц с нарушениями сна выявлены высокие уровни: тревожности (ВУТ) у 61,8% мужчин (χ2=56,169; df=4; p<0,001) и 68,1% женщин (χ2=36,535; df=4; p<0,001); депрессии (ВУД) – у 18,2% мужчин (χ2=26,609; df=4; p<0,001) и 20% женщин (χ2=41,041; df=4; p<0,001); ЖИ – у 63,6% мужчин (χ2=93,378; df=4; p<0,001) и 59,3% женщин (χ2=124,115; df=4; p<0,001); враждебности (ВУВ) – у 52,7% мужчин (χ2=17,598; df=4; p<0,001) и 39,3% женщин (χ2=13,139; df=4; p<0,01). Мы не обнаружили статистически значимых различий в группах мужчин и женщин, отличающихся по самооценке сна и показателям индекса близких контактов и индекса социальных связей.
Нарушение сна увеличивало вероятность развития ЖИ [отношение шансов (OШ) 2,301; 95% ДИ 1,774–2,984; p<0,0001], ВУТ (OШ 1,882; 95% ДИ 1,199–2,955; p<0,006), депрессии (OШ 1,423; 95% ДИ 1,099–1,842; p<0,007). Среди мужчин нарушение сна способствовало: ВУТ (OШ 2,477; 95% ДИ 1,303–4,709; p<0,006), ЖИ (OШ 2,282; 95% ДИ 1,529–3,404; p<0,0001). В группе женщин, испытывающих проблемы со сном, вероятность наличия ЖИ увеличивалась (OШ 2,37; 95% ДИ 1,669–3,366; p<0,0001).
Заключение. В исследовании установлено, что в открытой популяции 25–64 лет с нарушениями сна имели место высокие уровни психосоциальных факторов, а наличие нарушений сна увеличивало вероятность развития психосоциальных факторов.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.